Татьяна Акилова,

с. Гатчина

(Нижегородская область)

Гиацинт

Каждый год в начале марта на маленьких окнах деревянного дома появлялись цветочные горшки и плошки. Красные, синие, зеленые, пластмассовые, эмалированные с цветами на боках... Пустое окно оживало, темнота, вечно зиявшая в нем, тускнела, становилась почти незаметным бледным фоном.

Скоро из горшков начинали выглядывать яркие зеленые ростки. Они радовали в любую погоду, но особенно хороши были в солнечный морозный день. Холодный воздух сковывал стекла, морозные занавески искрили на солнце, в лучах которого уже жило тепло. Оно прожигало в ледяных занавесках дыры и ближе к вечеру, когда солнце уходило за дом, внизу и по бокам стекла оставались дотлевающие куски морозной узорной ткани. В эти часы сочные зеленые ростки казались особенно нежными и хрупкими.

Солнечными днями, проходя мимо дома, Максим останавливался на минуту и смотрел в окна. Любуясь первой зеленью, он о чем-то глубоко задумывался. Нежно-грустная улыбка появлялась у него на лице.

Скоро пышная зелень закрыла треть окна. Можно было легко представить, что старый дом внутри полон молодыми листьями травы. Там не было ни столов, ни стульев, ни шкафа, ни дорожки у порога, а всё было сплошь укрыто свежим зеленым ковром.

В конце марта зелень загоралась яркими огнями: желтыми, фиолетовыми, розовыми... И в апрельской капели отражались полянки весенних цветов.

Максим не знал, что это за цветы, и узнать их название ему не приходило в голову.

Он думал о том, кто живет в этом доме. Ему казалось очевидным, что где-то в глубине комнаты, кутая плечи в платок, сидит в ветхом кресле маленькая старушка. Он ее никогда не видел, что было странно. Почти каждый день в течение нескольких лет он ходил этой дорогой на работу и по ней же возвращался домой. Может, старушка всё время сидела дома или выходила на улицу тогда, когда Максим был на работе и не мог ее увидеть?..

Каждый раз, завидев на окнах цветы, он чувствовал в себе перемены. Ему чаще хотелось улыбаться, хотелось сделать что-нибудь эдакое, от чего тут же станет веселее, хотелось влюбиться.

Иногда ему начинало казаться, что горшки каждую весну появляются на окнах по волшебству. Они возникают из ниоткуда, выходят из глубины комнаты и через стекло смотрят на заснеженную улицу.

«Не бывает так!.. – думал он, хрустя подмороженным снегом. – Кто же там живет?..»

...Снова наступил март. Максим шел на работу и невольно поглядывал на темные окна серого дома. Ступая на узкую тропку, он ощущал, как у него вздрагивает сердце, как разгорается нетерпение... Ближе, ближе... Но подходя к дому, видел пустые окна.

«Может быть, скоро появятся...» – думал Максим, ощущая странную тревогу.

Шли дни. Горшки и плошки не появлялись на окнах, будто волшебство старого дома сломалось.

Вместо тревоги, в душе Максима поселилась грусть. Он старался быстрее пройти этот участок пути, бросив косой короткий взгляд на дом.

Сошел снег, вылезли первоцветы... В окнах дома так и не появилось ни одного горшка. Дом казался как-то особенно молчалив и тих.

С грустной улыбкой в очередной раз проходил Максим по тропе, раздвигая вишнёвые ветви. Ветви были в бутонах и вот-вот должны были зацвести. Вдруг он остановился, прищурившись. На участке возле дома кто-то стоял.

– Здравствуйте!.. – выкрикнул Максим, ощутив, как забилось сердце.

– Здравствуйте! – отозвалась женщина.

Шумно вздохнув, она прислонила грабли к завалинке и направилась к забору.

Максим молчал, опустив голову.

– Вы по поводу продажи?

– Какой продажи? – прищурившись, спросил Максим.

– Дома!.. Вы не первый. К нам уже приходили, спраши-
вали.

– Кто приходил? Я ничего не понимаю. Здесь же бабушка жила... – тут он осекся, испугавшись собственных слов.

– Она умерла. Еще в ноябре прошлого года...

– Ах, как жаль!..

– Да... Ей девяносто четыре было.

– Ааа... – и он замолчал.

– Я ее внучка, – добавила женщина, – дом пока продавать не собираюсь. Если как-нибудь потом, в будущем.

– Я понял. До свидания, – и с опущенной головой побрел на работу.

...Позже он узнал, что это были за цветы в пестрых горшках и эмалированных плошках. Как-то ранней весной новая сотрудница принесла в кабинет небольшой коричневый горшочек с торчащей из земли луковицей. Из луковицы пробивался росток.

– Только такой достался. С большими листьями уже все разобрали, – пожаловалась она, с умилением разглядывая луковицу.

– Что это? – повернув в ее сторону голову, спросил Максим.

– Гиацинт! – с гордостью ответила она.

Через месяц гиацинт зацвел. Яркие бутоны раскрывались, выбрасывая в воздух густой сладкий аромат. Розовый факел цветка горел озорными лепестками. Каждый раз, заходя в кабинет, Максим не мог поверить, что такой аромат мог давать один лишь цветок.

А свой маршрут он сменил и теперь ходил на работу другой дорогой.

Тлинь-тлинь-тлинь!..

– Тлинь-тлинь-тлинь!.. Бом!.. – мягко зазвенело в воздухе и стихло, а затем опять стало переливаться на разные лады.

Пропустив начало, Максим стал невольно вслушиваться. Он читал книгу, которая вдруг стала наполняться сладковатыми звуками. Разрастаясь, звуки прятали в себе текст. Перестав читать, Максим подошел к открытому окну.

– Тлинь!.. Тлинь!.. – он повернул голову, немного посмотрел на вишневые кусты.

За забором у дороги он увидел соседскую девочку Леру. Ей было четыре года, она всегда попадала в разные истории, ходила с исцарапанными руками и ободранными коленками. Но сейчас, присев на корточки возле кучки мелкого щебня, она водила руками по воздуху, будто дергая за невидимые ниточки, и повторяла нараспев:

– Тлинь-тлинь-тлинь!.. Бом!.. Бом!..

Максим, глядя на нее, снисходительно улыбнулся. Оставив окно открытым, он пошел к дому, где росли вишни, чтобы полакомиться.

– Эй!.. Смотли!..

Максим, выплюнув косточку, растерянно обернулся.

– Смотли, как звенят!.. – и Лера стала дергать за невидимые ниточки.

Максим вдруг заинтересовался по-настоящему. Подойдя к забору, он посмотрел на Леру в легком платьице и панамке, а потом на горку щебня. Горка розовела распустившимися граммофончиками вьюнка. Рядом росли высокие колокольчики, дергая за невидимые ниточки к которым, Лера извлекала громкое «Бом!..».

– Да-а!.. – протянул Максим и вернулся к вишне.

Лера, оставшись довольной, присела на дощечку у под-
ножья горки и продолжила тлинькать и бомкать.

Почти каждый день, пока цвел вьюнок, она выходила играть музыку. Максим часто слышал в отрытое окно, как звенит детский голос.